Руководство по эксплуатации автокрана кс 55713 3 к клинцы

Оглавление:

  • Эмоции и метра мечты 3 онлайн книга читать неба три над уровнем
  • Кто читал книгу - 3 метра над уровнем неба- эмоции и мечты?


три метра над уровнем неба 3 эмоции и мечты книга читать онлайн

Обсуждения. Третьей книги с новым сюжетом про этих же героев у Федерико Моччиа нет!, Однако есть третья книга под названием ",Три метра над уровнем неба: Эмоции и мечты". Эксклюзивные Новинки Читайте новые Книги Здесь!18+. Мечты и эмоции + Katina_Valverde3 автор. касуми-тян бета. Джен — в центре истории действие или сюжет, без упора на романтическую линию.  С улыбкой на лице она произнесла три слова./

Без всяких проблем, никому не доставляя хлопот. Так, чтобы никто не спросил взволнованно: Да, именно он… Знаешь, что с ним случилось! И этот тип будет рассказывать, как ты погиб, добавляя все новые и новые подробности.

Он придумает что-нибудь невероятное, как будто он знал тебя всю жизнь, как будто он один по-настоящему понимал твои проблемы. Как странно… Ты и сам-то не успел их понять.

Читать книгу Три метра над небом онлайн бесплатно и без регистрации в электронной библиотеке BooksReading.

И ты ничего уже не сможешь сделать: Память о тебе попадет в руки какого-нибудь засранца, а ты никак не сможешь этому помешать. Ну так вот, в тот день у меня было неодолимое желание встретиться с кем-нибудь из этих клевых волшебников, которые на твоих глазах накрывают плащом голубя, и вдруг — пуфф!

Нет его, и все тут. И ты, довольный, уходишь с этого представления. Там еще, возможно, были балерины, как обычно, немного толще, чем следовало, ты сидел в таком старинном кресле, довольно жестком, в зале, кое- как оборудованном в каком-то подвале. Да, там еще, возможно, пахло плесенью и сыростью. Да нет, все не так. Мы не можем просто взять и исчезнуть. Теперь я прихлебываю пиво, вспоминаю, как я хотел стать таким вот голубем, улыбаюсь и мне немного стыдно.

мод на расу вампира в скайриме

Стюард улыбается мне, придерживая свою тележку с напитками. Я смотрю в иллюминатор. Мимо проплывают окрашенные в розовый цвет облака: Где-то за облаками, вдали, восходит солнце. Оно еще не совсем проснулось. Я возвращаюсь, сидя в кресле под номером Это мое место в самолете: Он смотрит на нее. Прядь светлых, пепельного оттенка волос приоткрывает нежную шею. Легкий, но решительный профиль, голубые глаза, взгляд ясный и ласковый, веки полуопущены, она наслаждается песней.

Эта безмятежность поражает его. Она удивленно поворачивается к нему. Он улыбается, остановив мотоцикл рядом, у него широкие плечи и чересчур загорелые для середины апреля руки.

Я тебя заберу у школы. Я не хочу с тобой встречаться. Mercedes срывается с места, и его самоуверенная улыбка гаснет.

Отец поворачивается к ней: Через несколько секунд Honda снова рядом. Нужно было остаться одному. И тут его охватило какое-то неприятное чувство. А вот этого совсем не нужно. И от этого ему еще хуже. Есть не хочется, спать не хочется, делать ничего не хочется. Только лежать на животе. Он вспоминает счастливые дни в этой самой комнате. Стэп поворачивается в постели, глядит на потолок. А как не хотелось одеваться и провожать ее домой. И как они молча садились рядышком на постели и одевались, передавая друг другу предметы одежды.

Улыбка, поцелуй — она натягивает юбку — болтают, обуваясь. Радио оставляют включенным до возвращения. Перед праздником, когда приводишь комнату в порядок, кому-то становится весело, а кому-то — грустно.

А вот как привести в порядок мысли? Даниела бросает взгляд на сестру. Баби стоит в дверях с синей курткой в руках. Раффаэлла берет с кровати пару тряпок. Сегодня наверняка придут забирать.

Может, потом сходим куда-нибудь? Раффаэлла, улыбнувшись, выходит из комнаты. Баби открывает еще пару ящиков. Наконец-то у них с матерью мир и согласие. Ведь они шесть месяцев ссорились. Она вспоминает, как закончился судебный процесс. Она вышла, а мать побежала за ней. Почему не сказала, что этот негодяй напал на Аккадо без всякой причины?

Он вообще ни при чем. Что вы вообще об этом знаете? Что он тогда чувствовал? Вы не умеете оправдывать, вы не умеете прощать. Вы умеете только судить! Вы решаете за своих детей, как им жить, придумываете им жизнь! И даже знать не хотите, что мы об этом думаем!

Для вас жизнь — это как игра в карты, все, что кажется вам непонятным — просто ненужная карта, которую надо сбросить. Вы не знаете, что с ней делать, она жжет вам руки. И вам совершенно не интересно, как так случилось, что он стал хулиганом, наркоманом, вас вообще не волнует, это же не ваш сын, вас это не касается.

А вот теперь тебя, мамочка, это касается, потому что это твоя дочь связалась с неподходящим парнем, который не думает о шестнадцатицилиндровом GTI, о часах Daytona или о том, как бы поехать на Сардинию. Да, он преступник, но он стал таким потому, что не знает, как объяснить, потому, что ему слишком много врали, потому, что он умеет ответить только так. Глупости какие-то… ты что, совсем не соображаешь?

Как ты себя ведешь? Ты врунья, ты солгала на виду у всех. Плевать мне на то, что они там подумают и что решат. Вы все время говорите про людей, которые сами себя сделали, которые всего добились… А чего они добились?

Деньги, все время только деньги. Они не общаются с детьми. И на самом деле им плевать на то, чем их дети занимаются и от чего страдают. Вам вообще на нас насрать! Раффаэлла влепляет ей пощечину. Баби улыбается, прижав руку к щеке. Дала ты мне пощечину — и вроде совесть успокоилась. Можно дальше болтать с подругами за карточным столом. Дочка знает, что хорошо, а что плохо. Знает, что нельзя ругаться и надо прилично себя вести. Но ты не видишь, что ты смешна, что над тобой можно только посмеяться!

Ты водишь меня к мессе по воскресеньям, но когда я веду себя по Евангелию — это, оказывается, не так, неправильно! Я люблю ближних, я привожу в дом парня, а он не встает, когда ты входишь, или там не умеет себя за столом вести — и ты кривишь рот! Для вас нужно отдельные церкви строить, отдельное Евангелие, по которому не все спасутся, а только те, кто не сидит за столом в шапке, не ставит фамилию перед именем, те, у кого ты знаешь родителей, красивые, загорелые, одетые, как вы им велели.

Вы просто клоуны, и больше никто! Раффаэлла смотрит ей вслед, видит, как та садится на мотоцикл Стэпа и уезжает с ним. Баби вздыхает и открывает следующий ящик. Бедная мама, сколько ей пришлось из-за меня вынести.

В сущности, она была права. А я поняла это только сейчас. Но это еще не самое важное в жизни. Но ничего более важного ей в голову не приходит. Может, потому, что удобнее не думать, а может, потому, что такого важного и вовсе нет. Вот угрызения совести или бюстгальтер, над которым он посмеялся. В десять вечера — рев мотоциклов. Все гости выбежали на террасу. Наконец-то есть о чем поговорить. Приехали Стэп, Полло и прочая банда.

Входят, смеясь, такие наглые, такие уверенные, оглядываются — приятели ищут девочек на потрахаться, а он ищет ее. Пойдем со мной… Они сбежали после торта со свечками и подаренных родителями Rolex. Она уносится вслед за его веселыми глазами, заманчивыми предложениями, быстрым мотоциклом.

Прочь, вниз по спуску, к ночному морю, к аромату дрока, прочь от нудных гостей, от презрительного взгляда Раффаэллы, от расстроенного взгляда Клаудио — он так хотел потанцевать вальс с дочкой, этого хотят все отцы. Но ее больше нет, она далеко. Юная, но уже совершеннолетняя, она плывет по его поцелуям, по мягким соленым волнам, под романтической луной, посреди их молодой любви. На ее шее сияет золотое колье с бирюзой, сияет так же, как ее глаза от счастья.

Баби улыбается ему, а он тем временем пытается ее успокоить: Смеяться некогда, надо сидеть допоздна, повторять. Бесконечные предположения, тайные подсказки. Все уверены, что знают, какая выпадет тема. Названивают друг другу, уверенные, что тут-то уж им скажут точно. Баби получила сто баллов. Счастливая, она мчится к Стэпу, в возбуждении от такой оценки. Он смеется и подшучивает над ней.

Смеясь, раздевает ее, прикалывается, кажется, что он знал, он предвидел эту оценку. И наконец ей удается отомстить: У тебя было каких-то семьдесят баллов, а у меня целых сто. Да это большая честь — целовать меня. Ты хоть понимаешь, как тебе повезло? Вскоре после этого Баби пошла навестить Джаччи. После всех трений учительница наконец стала довольно милой.

Стала относиться к ней хорошо, предупредительно, может быть, даже чересчур уважительно. В тот день, придя к ней, Баби поняла почему.

Страхом остаться одной, лишиться единственного друга и единственной компании. Страхом не увидеть больше своей собачки, страхом одиночества. Баби лишилась дара речи. Она молчала в ответ на вспышку ярости, злобы, на ругань. Джаччи стояла перед ней, держа на руках Пепито. Эта немолодая дама выглядела еще более усталой, еще более желчной, еще более разочарованной в мире и нынешней молодости.

Баби, извиняясь, сбежала, не зная, что ей сказать, не понимая, кто она сама, кто тот, что с нею рядом, и какую оценку она заслужила на самом деле. Баби подходит к окну и выглядывает на улицу. На террасах и в гостиных дома напротив мигают рождественские елки.

Надо бы ему позвонить. Но сколько уж раз я была доброй и хорошей. Сколько раз прощала его. И за Джаччи в том числе. Но этого так и не случилось. Спор за спором, день за днем, война с родителями, тайные звонки по ночам.

Мать снимает трубку, Стэп кладет. А мобильный дома не ловит сеть, какая жалость. И ее все чаще наказывают… В тот раз Раффаэлла устраивала дома званый ужин, так что ей пришлось остаться. Мама назвала всякой приличной публики, сына одного из их друзей, очень обеспеченных, кстати. Как же, хорошая партия. А потом явился Стэп.

Как снять пломбу с газового счетчика.zip

Даниела без задней мысли открыла дверь, не спросила, кто там. Стэп распахнул дверь так, что случайно попал ей по голове. Взял Баби за руку и уволок. В результате парень очутился на полу с разбитой губой. А она, Баби, плача, уснула в объятиях Стэпа.. Я знаю место, где нам никто не помешает.

Мы там часто бывали, стоит только захотеть… Баби смотрит на него глазами, полными надежды: Но на следующий день она вернулась домой, и тут-то все и началось. А может, и кончилось. Баби стала учиться в университете, на факультете экономики и торговли.

Целые дни она проводила за книгами. Они стали видеться реже. И вот однажды они встретились днем. Пошли к Джованни выпить по коктейлю. Болтали на крылечке, как вдруг, откуда ни возьмись, вылетели двое кошмарных типов. Стэп даже не успел ничего сообразить, как они набросились на него.

Зажав его с двух сторон, осыпали градом ударов, по очереди били кулаком по голове, страшно, до крови, но строго последовательно. Стэпу наконец удалось вырваться. Те двое на тюнингованных Vespa скрылись в потоке машин. Стэп, оглушенный, так и остался лежать на земле. Потом поднялся с помощью Баби. Бумажными платочками попытался унять кровь из носа, перемазавшую футболку. Проводил Баби домой, оба молчали, не находя слов.

Он сказал, что это из-за одной давней драки, тогда они еще не были вместе. Она поверила ему, ну, или хотела поверить. Когда Раффаэлла увидела ее на пороге, в блузке, перепачканной кровью, тут же накинулась на нее.

Как ты не понимаешь, что все это плохо кончится? Баби ушла к себе в комнату, молча переоделась. И так там и осталась, одна, растянувшись на кровати. Что-то пошло не так, это понятно. Что-то должно было измениться.

А это не так-то просто, это вам не блузку снять и кинуть в корзину с грязным бельем. Через несколько дней она встретилась со Стэпом. На лице у него появилась еще одна рана.

И врезался в угол. Жуть как больно, что-то зверское. Как и то, что он на самом деле сотворил. Правду она узнала случайно, от Паллины по телефону. С битами, цепями, и Стэп их возглавлял. Огромное сражение, настоящая вендетта. Об этом даже написали в газетах. С ним бесполезно спорить, он всегда поступает как хочет, по-своему. Она же ему тысячу раз говорила, что ненавидит насилие, драки, уличные банды. Она приводит в порядок полки, выбрасывает какие-то тетрадки, безучастно швыряет их прямо на ковер.

Тетради за прошлые годы, лицейские конспекты, старые книжки. Может, пойдем на гонки? Я туда больше ни ногой. А то припрется туда эта свихнутая сучка, и мне опять придется ее побить. Приходи к нам после ужина, если хочешь. Стэп надел синий пиджак.

Сидел, не вставая, на диване, оглядывался, прислушивался, пытаясь хоть как-то развлечь себя, но безуспешно. Он всегда ненавидел подобные сборища. Накушался по самое горло — все рушить, с наслаждением обчищать всей кодлой спальни, швыряя вещи на пол. Интересно, где они сейчас?

Книга "Три метра над уровнем неба: Эмоции и мечты"

Ну и отстойный же вечер. Встречается взглядом с Баби. Баби дотягивается до самой верхней книги. И вспоминает, как все это было. Хозяйка бежит через гостиную, дверь открывается, на пороге рыдает Паллина. Она собирает брошенные на пол книги. Кладет их на стол, нагибается снова — и видит его. Светлый, желтый, высохший, выцветший, как воспоминания. Рассыпавшийся на темном ковре, уже давно безжизненный. Она положила этот колосок в дневник, когда первый раз сбежала с уроков со Стэпом.

В то утро ветер нес с собой дыхание лета, губы пахли кожей, а кожа пахла солнцем. Как же она верила, что другой уже больше никогда не будет! Он прахом рассыпается в пальцах, как прежние мысли, как туманные мечты и не сдержанные обещания. Стэп смотрит на кофейник на плите.

Кофе еще не кипит. Рядом с ним кучка пепла и последний кусочек пожелтевшей бумаги. Его любимые рисунки, комиксы Андреа Пациенца. Однажды ночью он высадил локтем стекло и влез туда. Все было очень просто, он взял только комиксы про Падза и шмыгнул к двери, растворившись в ночи, счастливо прижимая к себе рисунки своего кумира. А вскоре Андреа умер. Это было в июне. Вокруг Андреа вся редакция.

Снято, наверное, за пару дней до кражи. Стэп собирает под решеткой обуглившиеся клочки бумаги. Какой это был комикс? Наверное, тот, с лицом Занарди. Впрочем, уже не важно. Он сжег их все тем вечером после телефонного звонка. Стоял и смотрел, как обугливаются краски, как лица героев корчатся в огне, как волшебные фразы неизвестных поэтов развеиваются дымом. Паоло кинулся сбить слишком высокий огонь, но Стэп его остановил.

Мне же платить придется! Нас вышвырнут из дома! У Стэпа потемнело в глазах. Он прижал брата к стене у окна. Сжал руками гордо, едва не задушил. С Паоло слетели очки. Упали на пол и разбились. Паоло подобрал разбитые очки и молча ушел. Стэпу стало еще хуже. Он слышал, как хлопнула дверь. А он остался смотреть, как горят рисунки, как языки пламени лижут вытяжку, и ему было так плохо, так больно, как никогда прежде. И как никогда одиноко. Ему вспомнилась песня Баттисти: Да, это правда, так и есть.

А у него горит еще сильнее. Потому что избил он брата. Кофе неожиданно с бульканьем вскипел, будто тоже хотел что-то сказать. Стэп налил себе кофе и отпил.

Онлайн книга - Три метра над небом. Я хочу тебя

Во рту остался теплый горький вкус, вкус отвергнутых сердцем воспоминаний. Родители Баби решили отправить ее в Лондон. Они договорились с матерью Паллины — пора спасать дочек от неподходящих знакомств. План продуман был превосходно. Сбегать к приятелю в полиции. На борт чартерного рейса до Англии поднялись двое, но на билетах, которые поменяли несколько дней назад, значились другие имена.

Эти пятнадцать дней они все никогда не забудут. Родители Баби, обманутые, счастливые и наконец-то успокоившиеся. И она сама со Стэпом, вдали от всех на греческом острове Астипалея. На мотоцикле до Бриндизи, потом на пароме, обнявшись под звездами, лежа на палубе на разноцветных мешках с шерстью.

Распевать с иностранцами английские песни, совершенствуя произношение, только не так, как хотели родители. Потом — белые мельницы, козы, скалы, маленький домик у моря. Рыбачить на заре, спать до полудня, гулять по ночам, шататься по пляжу.

Властелины места и времени, одни, они считали звезды, теряли счет дням и врали по телефону. Стэп отпивает еще кофе. Он кажется еще более горьким.

В тот раз Баби пригласила его друзей на ужин. Пыталась ввести их в дом. Те сидели за столом и вели себя довольно прилично, как и требовал от них Стэп. Но в конце концов они все же не устояли. Один за другим поднимались, брали тарелки, жадно глотали пиво и шли в гостиную.

Никогда не приглашай гостей по средам. Особенно когда идут игры за кубок. Конечно, все закончилось плохо. Стэпу пришлось вышвырнуть всех.

Он пытался пойти ей навстречу. Нарядились Томом и Джерри, и надо ж было такому случиться, что туда явились Полло и все остальные. Или просто Паллина подсказала? Все сделали вид, что не узнают его. Поздоровались с Баби — голубоглазым малышом Джерри, а Тома будто не заметили, посмеиваясь всякий раз, как мимо проходил этот кот с накачанными мускулами.

На другой день, на площади, Полло, Скелло, Хук и другие подошли к нему с угрожающим видом. Мы вчера были на вечеринке и видели там Баби. Стэп смотрел на них, делая вид, что не понимает.

Ходил, будто самый крутой, а все перед ним сынки. Ну и, типа, если тебе надо помочь, ты скажи. А то такой головняк, сам понимаешь. Коты всякие ходят… Полло не договорил. Стэп кинулся на него, согнул шею рукой и начал охаживать кулаками затылок. Все смеялись, и Полло смеялся, и сам он смеялся. Вдруг ему становится грустно. Почему он пошел к Баби, почему? Мог ведь пойти на гонки. Но Баби уж очень просила. Сколько он ради нее сделал. Может, этого бы не случилось. Хозяйка бежит через гостиную, дверь открывается.

В дверях появляется бледная, дрожащая Паллина. В глазах — слезы и страдание.

Диана Тина Браун

Она смотрит на него, едва сдерживая рыдания. Обнимает Стэпа, ища в нем того, что больше никто ей дать не сможет.

Его друг, ее парень, веселый, звонкий смех. Вместе с Баби на подаренном ей недавно родителями Y 10 они поехали на место гонок. Втроем в машине, с еще не выветрившимся запахом новой обивки, к которому примешивались боль и молчание. И вот они увидели его. На то место были направлены все фонари и фары.

Ненавистная форма, полицейские машины вокруг Полло, распростертого на земле. Больше он не засмеется, не пошутит, не будет подкалывать Стэпа, не будет нести всякую фигню. Кто-то измеряет что-то рулеткой. Какой-то парень стоит и смотрит. Но никто не увидит и не измерит все, что он потерял. Стэп молча склоняется над Полло, гладит его по лицу.

Жест любви, невозможный в годы дружбы. Полло бы не позволил такого. Стэп со слезами шепчет: Сколько уже он не ел бутербродов с лососем?

С тех самых пор. Но почему-то ему и не хочется. Наверное, потому, что для начала надо, чтобы перед глазами был бутерброд. Баби смотрит на подарок для Паллины.

Вот он, перед ней, завернутый в красную бумагу, перевязанный золотой ленточкой. Она так старательно его выбирала, Паллине должно понравиться. Она отдала за него кучу денег. Но подарок все еще здесь. Баби не звонила ей, они уже давно не созванивались. Она теперь совсем другая, они не встречаются, им не о чем поговорить.

Может, потому, что после окончания лицея их пути разошлись. Она пошла на экономику, а Паллина на художественный. Она всегда любила рисовать. Сколько записок она посылала ей на уроках… Карикатуры, острые словечки, комментарии, лица друзей и подруг. Она так хорошо рисовала, что сомнений не возникало.

Где скачать книгу "Три метра над уровнем неба: Эмоции и мечты"?

Смотришь на рисунок, поднимаешь голову — и вот она, та девчонка с выступающим подбородком, немножко лопоухая и рот до ушей. И они пересмеиваются через весь класс — одноклассницы и подруги не разлей вода.

И по любому поводу они снова вспоминали об этом, радовались, едва не гордились этой радостью, этими улыбками почти в открытую. И потом тот вечер, и дни за ним, и весь месяц. Полло больше нет, а Паллина не может с этим смириться. И вот однажды ей позвонила мать Паллины. Баби помчалась к ним. Паллина лежала на кровати, ее рвало.

Она выпила полбутылки виски и проглотила целый пузырек валерьянки. Паллина рассмеялась, потом расплакалась в объятиях подруги. Мать в растерянности оставила их вдвоем. Баби гладит Паллину по голове. Но ты же не забыла рожки у Монди, пиццу у Баффетто и мороженое у Джованни? Паллина улыбается, утирает слезы ладонью, шмыгает носом. Но ты меня встряхнула, ты спасла меня, не дала мне совсем закиснуть, и я встретила Стэпа. Конечно, теперь мне хочется его убить, но уж лучше так, правда?

Паллина еще всхлипывает, и Баби протягивает ей носовой платок. Но с того дня что-то непоправимо изменилось, что-то надломилось в их дружбе. Они стали реже звонить друг другу, а когда звонили, то с трудом находили темы для разговора. Может быть, потому, что трудно позвонить другу после того, как он видел тебя в минуту слабости.

1 Comments