Кника по ремонту fancargo

Всевидящая ладонь. Узнай все, что скрыто, о себе и о других по линиям и знакам ладони - Кэтрин Харви

Иллюстрации к книге Кэтрин Харвиг - Всевидящая ладонь. Узнай все, что скрыто, о себе и о других по линиям и знакам ладони. Рецензии и отзывы на книгу Всевидящая ладонь. Узнай все, что скрыто, о себе и о других по линиям и знакам ладони.  На сайте вы можете почитать отзывы, рецензии, отрывки. Мы бесплатно доставим книгу «Всевидящая ладонь. • Все рецензии alinaniki • Все рецензии на книгу «Всевидящая ладонь. Узнай все, что скрыто, о себе и о других по линиям и знакам ладони. Современная хиромантия. Краткий курс» • Все рецензии на книги Харвиг К./

Белый конверт она по-прежнему держит в руке. Только с тех пор, как он позвонил мне из Огайо и сказал, что надо срочно лететь в Москву. По пути в Россию он мне признался. Разорвать партнерство с Буном? А я предпочитаю людей, которые на деле более компетентны, чем они думают. Они сказали, что не знают. Она действительно хотела получить работу в Лондоне. А им сказала, что будет по-прежнему работать на них. Как мы и договорились.

Но когда Стелла ответила на ваш имэйл, события начали развиваться очень быстро. Служба безопасности Волкова, естественно, отслеживала весь трафик через домен armaz. Они сразу же связались с Доротеей, и в ходе этой, надо полагать, очень бурной дискуссии до нее впервые по-настоящему дошло, каких именно людей она кидает, переходя на мою сторону. Она также поняла, что если успеет первой добраться до вас и выяснить, откуда вы узнали адрес, то у нее появится хороший козырь.

А может, у нее с самого начала было больше людей. Так или иначе, она не переставала за вами следить даже после Токио. Ей же надо было докладывать русским о ваших действиях. А излишним воображением она не отличается. После этого ей не составило труда организовать за вами слежку в России. Люди Волкова ничего не знали; очевидно, она воспользовалась своими старыми связями.

Она не больше нашего знала о том, кто автор фрагментов, пока они ей сами не сказали, чтобы помочь остановить вас Вы действительно очень устали. Имя домена он взял из вашего письма Стелле. Не только домен, конечно, но и весь адрес. Но что с ним делать дальше, он понятия не имел. Поэтому и сказал вам, что раздобыл имя домена. Надеялся, что ему достанется хотя бы часть лавров. Но потом все закрутилось, нужно было совершать быстрые движения, и, чтобы не повредить делу, ему пришлось во всем признаться.

Но по крайней мере вы хоть не лгали. Кстати, как вам удалось достать адрес? Я понятия не имею, как он это сделал, и вряд ли когда-нибудь узнаю. Я понял, что ставлю на победителя, как только вас увидел. К своей подружке дизайнерше, у которой он жил, когда вы были там.

Вы с ней не встретились? Ну ладно, спокойной ночи! Кейс садится на оранжевое шестидесятническое покрывало и распечатывает белый конверт, подарок Маршвинского-Вирвала. Внутри обнаруживаются три листа хорошей голубой бумаги, которые содержат, судя по всему, краткий конспект некоего более объемного документа.

Она быстро читает, сражаясь с некоторыми неточностями перевода, но смысл почему-то ускользает. Что-то насчет последнего утра ее отца в Нью-Йорке. Она перечитывает еще раз. Только с третьей попытки становится ясно, о чем идет речь. Уин прибыл в Нью-Йорк для встречи с конкурирующей фирмой, которая тоже занималась безопасностью публичных мероприятий.

Регистрация его патентов должна была вот-вот завершиться, и с этой фирмой могли возникнуть юридические осложнения по поводу авторских прав. Чтобы обсудить потенциальные проблемы, Уин договорился о встрече с президентом фирмы. Переговоры были назначены на утро 11 сентября, в офисе по адресу Уэст-стрит, Камбоджийская фамилия, адрес, телефон. Авария произошла, когда они находились в Гринвич-виллидж, следуя на юг по Кристофер-стрит. Такси почти не пострадало; продуктовому фургону, с которым оно столкнулось, досталось чуть больше.

Таксист практически не говорил по-английски. Авария случилась по его вине. Сама Кейс в это время находилась в метро. Она тоже ехала на юг, чтобы заранее прибыть на свою встречу.

Как близко они были друг от друга? Видел ли отец башни-близнецы, когда вылез из такси в то ясное солнечное утро? Он дал таксисту пять долларов и поймал проезжавший мимо свободный лимузин. Таксист на всякий случай записал номер лимузина.

Он понимал, однако, что Уин в случае чего сможет только подтвердить его вину. На суде таксист соврал, и его признали невиновным. Впоследствии ему пришлось соврать еще дважды: И впервые видит человека на фотографии.

Кейс просматривает информацию о водителе лимузина. Лимузин был извлечен из-под обломков через три дня после теракта. Труп водителя находился внутри. Других тел рядом не было. Дополнительный опрос показал, что до офиса на Уэст-стрит он так и не доехал. Лепесток, падающий с розы. Кто-то тихо стучится в дверь. Кейс с усилием встает и открывает, не успев ни о чем подумать, держа в руке листы голубой бумаги. Да, вода — это хорошо.

Капюшончик знает историю исчезновения Уина; Кейс рассказывала ему в письмах. Он идет в ванную, берет стакан, наполняет его из бутылки.

Возвращается, протягивает ей воду. Она снова начинает плакать. Капюшончик протягивает руки, обнимает ее Когда она приходит в себя, он говорит: Похоже на декоративный набор кухонных ножей. Кейс кладет помятые голубые листки и берет бежевый пакет. Фланелевый клапан держится на двух малюсеньких золотых защелках. Она расстегивает их, отгибает клапан. Она в замешательстве смотрит на него. Новенькие, с последовательными номерами. Кто-нибудь в Майами наверняка заинтересуется.

Он совсем не в твоем стиле. Сейчас тебе надо поспать. Главное, мы нашли автора. Кейс смотрит на него. Он уходит, оставив ей бутылку воды. Кейс робко, одним пальчиком, закрывает чемоданчик, накидывает сверху бежевый чехол.

Она идет в ванную, прихватив бутылку, чтобы прополоскать рот хорошей водой. Потом, сидя на кровати, снимает тапочки и осматривает ноги.

Левая чуть подтекла, красное пятнышко на бинтах. Разобрав постель, ковыляет к выключателю, гасит свет. Затем возвращается, залезает под оранжевое покрывало и до подбородка натягивает грубую простыню. Постель пахнет, как непроветренное гостиничное белье в начале летнего сезона. Кейс лежит, глядя в темноту и слушая далекий гул самолета.

Но я и сама знала, что тебя больше нет. Само его отсутствие каким-то образом становится им, занимает его место. Кейс, конечно же, в это не верит. Но сейчас, вспоминая, она улыбается.

Когда я ему сказала, что деньги достались вам от русских гангстеров и что вы не хотите брать их себе, у него буквально челюсть отвалилась. Сначала он решил было, что это розыгрыш, но Нгеми его убедил, сказал, что и сам часто получает наличные от американских коллекционеров.

В общем, с вашей стороны это просто невообразимо добрый поступок, ведь дело уже шло к тому, что он собрался отказаться от своей комнатенки да, увы! Конечно, тут денег гораздо больше, чем стоят леса, но он хочет на остальное арендовать большой плазменный дисплей для выставки. Теперь мы обсуждаем с Прайоном дату открытия, и вы обязательно должны приехать. У Прайона новый контракт, он будет рекламировать в Англии какой-то русский йогурт, который производят, кажется, японцы.

Я знаю, потому что по работе нас как раз заставляют впаривать этот йогурт. И еще в галерее стоит целый холодильник — вращающийся!

Похоже, они собираются раздавать посетителям бесплатные образцы в день открытия. Ну, это мы еще посмотрим! В общем, загадочное сетевое кино нам приказано оставить, а переключиться на йогурт и еще на какого-то русского нефтяного магната: Вот такие сплетни я сейчас распространяю по ночным клубам. Ну ладно, что же делать. Может, когда-нибудь открою свою мастерскую по изготовлению шапочек.

Желаю хорошо погулять в Париже! В самом деле, милая, это ведь наверняка незаконно! Но я все получила, спасибо тебе огромное. Но это еще минимум через месяц, а пока что деньги очень кстати. Они говорят, что подтвердилась вся информация, которую ты им дала, буквально до последней детали, и очень хотят узнать, как ты получила такие сведения, ведь ни полиции, ни детективам это не удалось. Ведь я ни на миг не сомневаюсь, что отец сам помог тебе собрать все подробности о его последнем часе.

Но если тебе почему-либо хочется держать это в тайне — что ж, я понимаю и уважаю твое желание. И надеюсь, что когда-нибудь ты мне обо всем расскажешь. Джул Грэм не знала чего ожидать, когда ее, после внезапного исчезновения отца, отправили жить к бабушке, но, определенно, не частную школу, в которой полно иностранных учеников, и на заднем дворе которой находится волшебное зеркало.

Стеклянная республика Рейтинг на goodreds: Интересно с кем все таки останется героиня. Я тебя выдумала Рейтинг на goodreads: Нравится ли вам оригинальная обложка? Я ожидала от книги чего-то большего, мой отзыв будет не совсем положительным. Правильные слова разлетаются как семечки. Like 1 Show likes 24 Aug at Смогут ли они работать вместе, зная, что любят одну и ту же женщину?

Встречаемся на этом самом месте. Вы сможете найти его? Спасибо, за то что вы делаете для меня. Лес был таким густым, что фонари иногда терялись из виду. Эта решительная фраза эхом звучала в ушах Натали, когда она, согнувшись, сидела в кустах футах в сорока от сарая. Если ее поймают, она умрет, — это было абсолютно ясно. А какой есть выбор? Она, наверное, с радостью поменялась бы местами с Одиссеем, стоявшим между Сциллой и Харибдой. Забежав внутрь, она, тяжело дыша, припала на колено.

Восемь ступеней вели вниз, где бетонный пол туннеля уходил в сторону больницы, до которой, как прикинула Натали, было футов сто. Сильный запах еды и специй подтвердил, что расчет Луиша оказался точным. Через застекленную дверь проникал слабый свет. Закрыв люк и положив на место коврик, Натали быстро проползла через столовую и комнату отдыха.

Помещение было просторным и казалось удобным, в нем могло разместиться человек тридцать- тридцать пять. Коридор тоже слабо освещался. В обеих палатах не имелось никаких шкафов для документов, да Натали и не ожидала найти их здесь. Между этой и другой операционной имелся небольшой шлюз, где хирурги и сестры мылись и переодевались. Вопросы звучали все отчетливее.

Как она попала сюда из Рио? И наконец вопрос, ставивший в тупик: Прочные двери обоих кабинетов с левой стороны от второй операционной оказались заперты. Натали почувствовала, что ее энтузиазм резко ослабел. У нее оставалось одиннадцать минут, плюс еще две, чтобы выбраться за территорию, после чего Луиш не сможет больше отвлекать внимание. А записи, которые она искала, если они, конечно, существовали, наверняка находились за одной из запертых дверей.

Натали колебалась, физически ощущая, как бегут секунды. Она вошла внутрь и закрыла ее за собой, а потом включила фонарь. Взглянув по сторонам, Натали не обнаружила в комнате окон, поэтому нащупала на стене выключатель и щелкнула им. В тот же миг яркий свет флуоресцентных ламп заполнил помещение. На всех стенах висели экраны, динамики и какие-то электронные устройства.

Натали ясно увидела, как ее переносят с носилок в это кресло. Она представила, нет, вспомнила, как ей на голову надевают шлем и опускают экран.

Натали в этом не сомневалась. Натали бросилась к столу, заваленному бумагами и письмами. Все они были адресованы доктору Дональду М. Чжоу на почтовый ящик или в Рио, или в Нью-Йорке. Мы, бесспорно, гениальны, — вы и я, и владеем техникой, которая в буквальном смысле слова способна изменить мир.

Я предлагаю встретиться, как только вы найдете это возможным, после вашего возвращения в Нью-Йорк. Цепь странных событий начала замыкаться.

Теперь Натали знала, что в нее не стреляли. Последним реальным событием, случившимся в ту ночь, был укол в шею. Было очень неразумно так долго оставаться в кабинете. Если ее сейчас схватят, она наверняка не выдержит пыток или наркотиков и выдаст Луиша. Стараясь не подниматься выше уровня подоконников, Натали торопилась к входу в столовую. Через несколько мгновений в столовую вошли двое мужчин.

Они говорили быстро, слишком быстро, чтобы Натали могла все понять. Натали подняла край рубашки и прижала его ко рту, дыша через тонкую ткань и заставляя себя делать паузы после каждого вдоха.

Из их разговора она поняла, что они очень злятся, пытаясь понять, кто мог выстрелить по блоку охранной сигнализации. Один раз Натали услышала имя Луиша Фернандеша, но не поняла, в каком контексте.

У него оказался на удивление высокий, даже писклявый голос. Санторо был таким, каким она его запомнила, — высоким, худощавым, большелобым, в очках. Натали продолжила прижимать рубашку к губам. О том, чтобы пошевелиться и достать револьвер, нечего было и думать. Она лежала, свернувшись в клубок.

Потом, через целую вечность, Барбоза встал. Он должен был приехать вечером. Одинокой, замужней, молодой, старой, девственницей, шлюхой, согласной, упрямой VII Еще две мучительные минуты Натали пролежала за диваном, стараясь не шевелиться, а потом распрямилась и поползла в кладовку.

Обратная дорога, хотя и поднималась в гору, была уже знакомой. Луиш, наверное, уже давно ушел, вдруг решила она. Ей стало очень жаль себя. Вся эта загадка с больницей в Доме Анджело оказалась ничем иным, как мошенничеством — кражей органов с использованием высоких технологий. И как обычно, явное и простое зло оказалось просто и явно связано с деньгами. Вам повезло, на этой неделе как раз поступило такое. А заправляет всем квартет из военных полицейских, хотя нет, теперь лишь трио. Хочешь — покупаешь одно, хочешь — другое.

Когда Луиш рассказывал, что ему приходилось закапывать мешки с останками доноров, она удивилась, почему ее миновала такая участь. Натали чуть не подпрыгнула и обернулась на голос. У меня же в руках револьвер! У Натали не было ни единого шанса не то что выстрелить, но даже поднять оружие.

На этот раз Луиш был более внимателен к ней и даже помогал преодолевать трудные места. На юг и восток открывался вид на больницу и ее окрестности. Потом мне показали что-то вроде фильма и внушили, что я все это пережила в реальности. Они даже применили электроды, чтобы вызвать боль в спине, когда в меня якобы попали пули. Что ж, думаю, наше дело закончено. Она победила страх и депрессию, вернулась в Рио и нашла ответ на мучившие ее вопросы.

Сейчас единственными доказательствами являются взятый напрокат джип и тело полицейского в реке. Ах да, я совсем забыл, еще у вас осталась машина этого полицейского. Мне недостаточно просто ответов. Если я погибну, что ж, значит, так нужно. А еще я хочу отправить Санторо и Барбозу за решетку — если не смогу убить. Если бы ее не убил Варгаш, это сделал бы Барбоза или кто-нибудь другой.

Это даст нам шанс, преимущество. То, как я сейчас живу, совсем не то, о чем я мечтала. Луиш протянул руку, и Натали крепко ее сжала. За ними открылся вход в пещеру высотой в пять футов и столько же в ширину. Очень мало кто знает про это. Мы храним здесь оружие и взрывчатку, а если нужно, тут можно и спрятаться. То, о чем говорил Луиш, Натали заметила сразу. Длинная взлетно-посадочная полоса, подсвеченная по краям белыми и синими огнями, прорезала джунгли с запада на восток на небольшом удалении от больницы.

Луиш и Натали лежали рядом на каменной площадке, передавая друг другу бинокль и наблюдали, как самолет приземлился, пробежал по полосе, развернулся и покатил в обратном направлении. Примерно на середине полосы находился небольшой пятачок для стоянки. Рядом с ними находились мужчина и женщина в хирургической одежде. В следующий раз подъемник опустил на землю троих мужчин, один из которых был крупный блондин с собранными в хвост волосами, и женщину.

Потом из самолета появились два летчика в форме. Барбоза и двое его людей поднялись на борт, и началась разгрузка. II Каллахэн был доволен собой, очень доволен. Он бросил кубики, выпало семь очков [44]. Бен действительно сумел обслуживать пассажиров по высшему разряду и не попадался им на глаза, когда не было работы.

Перелет оказался долгим, но неутомительным. Никого из таможенников Бен не увидел. Последнее, что произвело на мнимого стюарда огромное впечатление, была посадка, за которой он наблюдал через маленький иллюминатор в передней двери: Сама посадка прошла, как описано в учебниках. По всей видимости, ее напичкали лекарствами, и она лежала без сознания. Сейчас она, казалось, находилась при смерти, и один из ее жизненно важных органов должен был быть — отнюдь не добровольно!

За жертвой постоянно наблюдали двое — мужчина и женщина — в хирургической одежде и со стетоскопами. Они несколько раз заказывали прохладительные напитки и два раза еду. Она казалась довольно милой: Сейчас на ее лице застыло безмятежное выражение, но Бен хорошо помнил, как совсем недавно она кричала и плакала. Каллахэн понимал, что у него практически нет шансов, чтобы помочь ей избежать уготованной участи.

Человек, которого звали Винсент, оказался еще выше и шире в плечах, чем запомнилось Бену. В гараже было темно, все произошло очень быстро, и скорее всего, Винсент его не разглядел. За несколько часов полета беспокойство Бена практически исчезло. Весь полет она не переставая курила, а два других охранника резались в карты или спали. Ведь на этот раз Каллахэну пришлось бы иметь дело не со Сэтом Степански, а с тройкой профессиональных убийц.

На стороне Бена, кроме фактора неожиданности, больше, похоже, ничего не было. Выжидать, бросив Сэнди на произвол судьбы? Стэн Холиен ждал Бена у подъемника. Имелся ли в кабине револьвер? Дверь в кабину была закрыта и, скорее всего заперта. Северо-западнее Рио, миль семьдесят пять, может сто.

Холиен явно пропустил вопрос мимо ушей и махнул Бену, чтобы тот пропустил бразильцев, перетаскивающих привезенные ящики на платформу подъемника. Ваш чемодан сейчас привезут. А мне нужно поговорить с Сэтом. Когда он скрылся за поворотом, Бен, впервые оставшись один на один с Винсентом, почувствовал, как в груди зашевелилось неясное тревожное ощущение. А как насчет тебя, Сэт? Ты знаешь, что мы сделаем с тобой? Бен не успел договорить. Ты что, решил, будто я тебя не запомнил?

Нет, пожалуйста, не надо Винсент прикоснулся к Бену электродом. Он был абсолютно беспомощен. Допрос продолжался несколько часов. Электрод вместе со штуковиной, которую ввинчивали под ногти, являлся основным источником боли. После десятков ударов током и манипуляций с пальцами он несколько раз терял сознание. И снова страшная боль и судороги. Но только в том случае, если сама останется жива.

А если Винсент и его люди найдут ее, жертва Бена окажется напрасной. Пока его волокли в эту комнату, он пытался придумать более или менее правдоподобную историю о том, как все узнал. А теперь Каллахэн пересказывал ее снова и снова, чтобы ему поверили. Никто ничего не знает, только я То ли это от холода, пробиравшего до костей, то ли из- за нервов, но Бен не мог унять дрожь. Существовало несколько типов боли, с которыми Бен мог справляться: Но еще с детства он ненавидел и боялся бормашины.

Электрод в руке Винсента был как сотня бормашин, нацеленных на обнаженную пульпу. Только на этот раз никакого обезболивания. Винсент снова приложил к Бену электрод, теперь уже к шее. Рот непроизвольно закрылся с такой силой, что Бен прокусил кончик языка и сломал зуб. Местный полицейский решил, что у парня брали костный мозг. И если решу, что ты мне лапшу на уши вешаешь, то разукрашу тебя этой штукой от ушей задницы. Скажи-ка мне еще раз, как ты очутился в Техасе?

Бену не нужно было притворяться, что он больше не может терпеть удары током. Удары током стали реже, но отнюдь не слабее. Бен опустился на грязные плитки пола, привалился к стене, и холодная вода смыла с его тела следи крови и рвоты. Немного отдышавшись, он дополз до своего стула. Рядом со стулом лежали большое белое полотенце и стопка сложенной одежды: Рядом стояли черные берцы [45].

Молчаливый помощник его мучителя сделал знак, чтобы Бен одевался. Каллахэн несколько раз задумывался о том, как его прикончат, после того как пытки перестанут развлекать палачей. Он ожидал и даже надеялся на обычную пулю в голову, но сейчас пребывал в замешательстве. Процесс одевания оказался долгим и непростым.

Понаблюдав минут пятнадцать за безуспешной борьбой Бена с ботинками, охранник привязал его к стулу и сам завязал шнурки. Затем он подошел к небольшому холодильнику в углу камеры, принес пленнику бутылку воды, шоколадный батончик и освободил ему руку.

Бен попытался войти с ним в контакт. Охранник тупо взглянул на него. Разбитыми, кровоточащими губами Каллахэн приложился к бутылке и сделал несколько глотков.

Перед глазами все плыло, потом немного прояснялось и снова плыло, ноги изредка конвульсивно подрагивали. Тогда казалось странным и пугающим само предположение, что этот момент вообще наступит.

Но зачем им понадобилось его одевать? Прошло минут десять, потом еще десять.

Бен иногда чувствовал, что теряет сознание и наверняка упал бы со стула, если бы не был привязан к спинке. Винсент, который был его мучителем, собирался стать и его палачом. Тот, кто стоял перед ним, подняв голову и расставив ноги, выглядел выше и крупнее, чем статуя в парке.

Но не эти доспехи являлись источником страха. За спиной убийцы висел колчан с дюжиной стрел, а в левой руке он держал едва не достающий до пола лук. Во время поездок у нас не остается времени на охоту, да и честная игра нынче штука редкая. Так что же делать охотнику, а? Теперь слушай меня, и слушай внимательно: Рио милях в восьмидесяти к юго-востоку отсюда, Белу-Оризонте почти прямо на север, милях в ста пятидесяти, но там очень крутые холмы, можно сказать горы. Но лично я не уверен, что тебе это удастся.

Ребята не дадут соврать, я очень хорошо управляюсь с этой штукой. Обещаю тебе, Каллахэн, что если ты испортишь мне охоту, если не сможешь долго бегать и прятаться, я прострелю такое место, что ты умрешь не сразу. Потом тебя снова притащат сюда, и я опять так поработаю с тобой этой электрической палочкой, что предыдущие раунды покажутся тебе щекоткой. Бен не обратил внимания ни на удар, ни на боль, ни на кровь, которая текла по подбородку, заливая майку.

Радуйся, Мария, благодатная, Господь с тобой! Он стиснул зубы и поднялся. Волна тошноты и головокружение снова захлестнула его, но Бен устоял и даже смог сделать еще пару глотков из бутылки. Дева Мария, Матерь Божия, молись о нас, грешных, ныне и в час смерти нашей.

Следующий шаг дался ему чуть легче. Винсент последовал за ним. Где же была мадам Соня в то время, как Бен так нуждался в ней? Переносить все эти пытки оказалось бы намного легче, знай он наперед, что выдержит их, что сохранит имя Элис Густафсон и ее дело в тайне до самой своей смерти.

Но это, разумеется, тоже должно остаться в тайне. Подняв голову, Каллахэн медленно зашагал вперед. С того места, где сейчас стоял Бен, больницы видно не было. Убьешь меня — тоже свободен. Если я подстрелю тебя — ты проиграл. У меня будут закрыты глаза, но не уши. Но ты передо мной в большом долгу за Цинциннати, поэтому первой стрелой я тебя только раню. И вторым, может быть, тоже.

Я еще не решил. С этого момента жизнь Бена зависела от стрелки часов. Голос раздался, казалось, совсем рядом, в нескольких футах. Отбрасывая в сторону ветки и хватаясь за стволы деревьев, Бен рванул вперед. Если тут и имелась какая-нибудь дорога или тропа, которая хоть немного скрыла бы его следы, то Бен ее не видел. Миновав несколько крупных валунов, он заметил, что склон начал подниматься. А вообще-то, черт возьми, какая разница? Ведь речь идет не о жизни или смерти, а только о смерти, точнее о том, когда она наступит.

Сознание вдруг пронзила неожиданная мысль о том, сколько он в этой жизни упустил, потерял и что вообще не успело произойти. По мере подъема опять появилось головокружение, усилилась тошнота. Тут Бен оступился и упал, сильно ударившись головой о гранитный валун высотой не меньше десяти футов. Под шарфом была толстая, пропитанная кровью фланелевая повязка, обмотанная вокруг моей груди. Влезть в платье казалось непосильной задачей, но помочь мне было некому.

Я догадалась, что женщина, которая со мной разговаривала, сама была из работного дома, на ее лице я не заметила ни капли сострадания. Наконец мне удалось одеться.

Book: Пятая пробирка

Старуха вдруг потянулась ко мне и толстым пожелтевшим ногтем погладила зеленый шелк платья, беззубо улыбаясь и что-то неразборчиво лопоча. Я бросила коричневый шарф ей на кровать. Она схватила его, обнюхала и стала гладить, словно котенка или щенка. Сунув ноги в раскисшие башмаки и не зашнуровав их, я поплелась через длинную комнату, полную стонущих, умоляющих о помощи мужчин и женщин. Это было похоже на еще один кошмар. Я прошла через несколько отделений больницы, машинально читая надписи на палатах: Ступив в туманную сырость утра, я обошла работный дом, расположенный слева от больницы, и зашагала по тропе, ведущей к главной дороге.

Я шла не останавливаясь, потому что знала: Тем временем туман рассеялся, и на смену ему пришли бледные лучи зимнего солнца. Уже приближаясь к Воксхолл-роуд и к шлюзам канала Лидс-Ливерпуль, я заметила толпу зевак на Локс-Филдс.

Они стояли, глядя на двух молодых людей, которые собирались подраться из-за чего-то, о чем, наверное, спорили всю ночь в одной из многочисленных в этом районе таверн. Я прошла мимо них в тяжелых башмаках и испорченном платье, время от времени сгибаясь пополам от боли. Люди расступались передо мной. Я чувствовала себя такой же дряхлой и беспомощной, как та старуха, которая дожидалась смерти на больничной кровати, та, которой понравилось мое платье.

Когда я открыла дверь и рухнула на пороге, у Рэма чуть челюсть не отвисла. Но я снова поднялась на ноги, прошла через комнату и опустилась на свой тюфяк. Из-за невыносимой боли я могла лежать только на спине. Я нащупала одеяло, но не смогла натянуть его на себя.

Я лежала с открытыми глазами, когда Рэм подошел, чтобы взглянуть на меня.

Узнай все, что скрыто, о себе и о других по линиям и знакам ладони. Современная хиромантия.  Харвиг, Кэтрин. Заглавие. Всевидящая ладонь.

Я увидела, как он стиснул зубы от гнева. Только посмотри на себя! Ты что, не исполнила приказа того джентльмена? Ему пришлось тебя наказать? Это платье стоило много денег, — продолжал Рэм. Он повысил голос, но в нем слышалась растерянность, которая была не свойственна Рэму. Мне показалось, что он заставлял себя говорить сердито. И некоторое время я не получу от тебя ни гроша, поскольку ты не сможешь обслуживать клиентов. Если бы ты не была в таком состоянии — что, черт возьми, случилось с твоими волосами?

Затем Рэм умолк, и я почувствовала, что он укрыл меня одеялом. Его жесткая ладонь легла мне на затылок, приподнимая голову, а губ коснулся ободок чашки.

Я открыла рот, и в него полилась прохладная вода. Я жадно глотала воду, не издавая при этом ни звука. Будь я плаксой, я наверняка разрыдалась бы в тот момент. В конце концов нагноение и воспаление вокруг неаккуратного шва на груди прошли и горячечный бред закончился. Я знала, что пролежала в постели неделю или даже две.

Я помнила только боль, жажду, Рэма, который кормил меня с ложки водянистым варевом и помогал взобраться на горшок, и черные провалы между этими воспоминаниями. Но тем утром, спустя неизвестно сколько времени после событий, казавшихся мне страшным сном, я наконец села на тюфяке и огляделась по сторонам. Я была дома одна, у меня кружилась голова, но я была полна решимости, как никогда. Мой ум работал ясно, быстро и сосредоточенно.

Скоро мне исполнится четырнадцать, и я знала, что пора сделать выбор. У меня были две возможности: Если я останусь, то снова вернусь к скучной утомительной работе в переплетной мастерской — если они согласятся снова меня принять — или на какой-нибудь другой фабрике или заводе и буду получать скудные гроши, которые все равно заберет Рэм Мант.

И мне снова придется торговать своим телом, не получая за свои усилия ничего, кроме выплеснутого в меня или на меня семени.

Если я уйду, то неизвестно, какое будущее меня ждет, но оно по крайней мере будет полностью зависеть от меня. Выбор был прост и очевиден. Я подошла к шкатулке и достала оттуда зеркальце. Посмотрев в него, я увидела, что мое лицо сильно похудело, а глаза стали совсем другими: Они казались больше и горели каким-то незнакомым огнем. Волосы были совсем короткими, но отсутствие локонов и по-новому резко очерченные скулы изменили мое лицо — теперь это было лицо молодой женщины, а не ребенка.

Я размотала полосу муслина, сменившего грязную фланель. Шрам на груди был темным. Кожа приподнялась и зажила, оставив уродливый сборчатый рубец. Он затвердел, и вместе с ним затвердело что-то у меня внутри, стало жестким и непоколебимым.

Я постирала платье и зашила его. Затем обыскала комнату и нашла монеты, спрятанные Рэмом, — это были мои деньги, ведь это я их заработала. Единственное, о чем я сожалела, — это о том, что Рэм, судя по всему, пропил большую их часть и найденная сумма была жалким вознаграждением за годы работы на ногах и на спине. Я съела обнаруженный на столе ломоть хлеба, прикрывая рот рукой, пока глотала, и надеясь, что мне удастся удержать внутри первую твердую пищу за столь долгое время, затем выпила воды и ушла.

Я уходила из жалкой комнаты на Бэк-Фиби-Анн-стрит, с жалкого двора со сливной ямой посредине, в которую стекал поток нечистот. Кварталы покосившихся, жмущихся друг к другу домов, населенных человеческими отбросами, оставались позади. На мне были зашитое зеленое платье, чистая шаль и соломенная шляпка, под мышкой я держала мамину шкатулку с зеркальцем, книгой, кулоном и ножиком с костяной ручкой. Деньги я завязала в носовой платок и пришила к нижней сорочке.

Я знакома со всеми девушками, работающими здесь. Но мне кажется, что ты действительно знаешь толк в нашем ремесле. Моложе, чем большинство девушек. И, насколько я вижу, эта работа пока что не отразилась на твоей внешности. Что ты на это скажешь? И если ты попытаешься меня обмануть, я найду способ это выяснить, прежде чем ты успеешь надеть свою шляпку. И позабочусь о том, чтобы к тебе здесь больше не подошел ни один клиент. Я не беру на работу девушек с триппером или сифилисом.

Мне нужно заботиться о своей репутации. Каждый, кто пользуется услугами девочек Блу, знает, что здесь предлагают только чистый товар. Работая в Лондоне, я тоже в первую очередь заботилась об этом. Все мои девушки были чистыми. На лице Блу отразилось отвращение. И ты собираешься работать в таком состоянии? Она сняла с шеи грязный желтый шарфик. Я взяла шарф и прикрыла им шрам. Я выпрямилась, чтобы казаться выше. Кто-то из твоего прошлого наверняка тебя ищет, — кивнула она на мой шрам. И если кто-то действительно будет меня искать, — перед моими глазами мелькнула небритая физиономия Рэма Манта, — я сама о себе позабочусь.

Я предоставляю своим девушкам комнаты, и ты можешь работать на меня, сколько хочешь, если, конечно, не вздумаешь обвести меня вокруг пальца. Если возникнут проблемы с клиентом или с кем-то из девушек — обращайся ко мне. Я честна с теми, кто не нарушает правила.

Когда я кивнула, женщина улыбнулась, продемонстрировав дыру на месте недостающего зуба. Остальные зубы Блу оказались длинными и крепкими. Если им по вкусу робость и стыдливость, пусть остаются дома, со своими женами. Блу рассмеялась над собственной шуткой. Я тоже открыла рот и издала звук, отдаленно напоминающий смех. Мои волосы отросли, а еще я наконец могла поднимать подбородок и расправлять плечи, не опасаясь боли и тянущего ощущения в груди.

За возможность спать в тесной комнате с остальными девушками и пользоваться другой комнатой, разделенной на три части, с тонкими матрасами в каждой, которая предназначалась для обслуживания клиентов, я по договоренности отдавала Блу половину моего ежедневного заработка.

Где в таком случае ты научилась правильно произносить слова? Те, кто живет на Воксхолл-роуд, говорят совсем не так. Я сама со Скотти-роуд и так и не научилась говорить красиво.

Я подняла стакан с сахарной водой, и мы с Ягненком и Милашкой выпили за благородную кровь и за свободу, которую обретаешь, когда тебя перестает волновать то, что о тебе думают другие. Час нашей работы приносил нам больше денег, чем мы могли бы заработать за день в переплетной мастерской или на стекольном, свечном и сахарном заводах. И как это ей удается? Да еще с этим. Я проследила за ее пальцем. Моя правая грудь с гладкой и чистой кожей плавно вздымалась над линией декольте.

Но с левой стороны через всю грудь тянулся широкий морщинистый алый рубец. Я часто потирала его, когда меня никто не видел. Шрам все еще временами болел, словно от лезвия, глубоко вошедшего в нежную плоть, внутри остались невидимые отравленные шипы, которые кололись и жалили, даже после того как хирург вырезал поврежденные ткани и неуклюже сшил неровные края раны.

Сосок остался неповрежденным, но из-за вырезанных мышц и жира на левой груди сбоку образовалась впадина. Иногда за ночь не попадается ничего, кроме пары крошечных, сочащихся мочой членов.

PALM VISIONS

Они громко заржали, и я презрительно подняла бровь. Я знала, что это моя кровь отличает меня от всех остальных. И еще я знала, что я здесь ненадолго. Мне была уготована более завидная участь. Люди еще запомнят имя Линни Гау! Глава седьмая И верно — недостатка в клиентах я не испытывала. Большинство из них я принимала в одной из крошечных комнаток с матрасами, прикрытыми стопкой грубых дешевых простыней — после каждого клиента верхнюю простыню снимали. Комнатка находилась на третьем этаже дома на Джек-стрит — узкой улочке, прилегающей к Парадайз-стрит.

Но некоторые клиенты не хотели ждать так долго — они предпочитали перепихнуться по-быстрому за углом дома или в переулке. Конечно, Рэму Манту не составило труда найти меня вскоре после того, как я ушла с Бэк-Фиби-Анн-стрит. Я не собиралась прятаться, и даже тугодуму Рэму было нетрудно вычислить, куда я могла направиться. Он подошел ко мне, когда я стояла под фонарем, поджидая клиентов.

Я узнала его по раскачивающейся походке и оттопыренным ушам. Даже в тусклом свете фонаря было заметно, что он в стельку пьян. Рэм нахально всматривался в лица всех девушек, мимо которых проходил, и я стала поближе к свету, сдвинув назад шляпку. Узнав меня, Рэм ускорил шаг, а затем и побежал, раскачиваясь на кривых ногах, в моем направлении.

Я шагнула ему навстречу, широко расставив руки, словно собиралась его обнять. Когда Рэм подбежал ко мне, я положила левую руку ему на плечо. А потом приставила поблескивающее лезвие моего остро наточенного ножа к пульсирующей вене на его шее. Я слегка нажала на его шею. Кожа под лезвием разошлась, и из пореза покатились вниз алые бусины. Рэм захныкал, как ребенок. Я смотрела на его щеки с сеткой лопнувших сосудов, на нос с широкими порами, который от пьянства стал напоминать по форме луковицу.

Конечно, Рэм был сильнее меня и, даже будучи пьяным, мог легко отбросить в сторону и меня, и нож, прежде чем я успела бы им воспользоваться. Мы оба знали об этом. Но я чувствовала себя сильной, стоя здесь, в круге света. Я столько раз представляла себе эту сцену за последние несколько лет — как я буду угрожать ножом Рэму Манту.

И я чувствовала — сейчас на моем лице написано, что я уже не та маленькая Линни Мант, которой была когда-то. Теперь мой дом здесь. Я больше не твоя собственность. Мне понравилось, как это прозвучало. Тебе нужно все как следует обдумать. Рэм недовольно на нее уставился.

Я снова улыбнулась, не сводя глаз с Рэма. Просто этот человек решил, что мы знакомы. Он совсем меня не знает. Лезвие поблескивало в свете фонаря.

Рэм открыл рот, затем снова закрыл его. Он с ненавистью посмотрел на меня, еще раз бросил взгляд на нож, затем снова взглянул на Блу. Ты еще пожалеешь, что с ней связалась. Рэм Мант развернулся и ушел. Я смотрела ему вслед и знала, что больше он меня не побеспокоит. Я почти жалела, что не вогнала нож в эту пульсирующую вену, когда у меня была такая возможность.

Я поняла, что легко смогла бы снова убить. Первое убийство — это как потеря невинности: Но когда дело сделано, дороги назад нет.

Вряд ли что-то может помешать тебе переспать с мужчиной снова. Наступило лето, и клиентов было хоть отбавляй. Стоять на улице, когда ноги у тебя сухие и не мерзнут, а лицо и руки овевает теплый ночной ветерок, порою было очень даже приятно.

Мне нравилось разговаривать с другими девушками. Мы часто стояли рядом, высматривая экипажи, иногда мы хрустели арахисом, смеясь и сплетничая. Это отдаленно напоминало мне старую дружбу с Минни и Джейн и те вечера, когда мы с мамой судачили в нашем дворе с соседками. Я вдруг осознала, как одиноко мне жилось последние несколько лет и как строго меня контролировал Рэм Мант. Теперь я наслаждалась своей независимостью, хотя редко отказывала клиентам.

Конечно, я могла это сделать, если клиент вел себя слишком грубо или вызывал у меня подозрения. Мне нравилось сознавать, что половина заработанного останется у меня. Я вспоминала свои глупые девчоночьи мечты, которыми мы с Минни и Джейн делились, направляясь вместе домой из переплетной мастерской, и покупала себе бусы, вышитые бисером сумочки и шляпки с перьями.

Я часто заходила в харчевню, чтобы купить себе горячий пирог, иногда по два раза за ночь, и начала собирать маленькие, уже не новые, но красивые книги в кожаных переплетах. Я чувствовала себя совсем взрослой и порою, любуясь яркой побрякушкой у себя на запястье, испытывала чувство, похожее на счастье.

Что стало теперь с Минни и Джейн? Они, скорее всего, по-прежнему работают в переплетной мастерской и отдают свой заработок отцам или, может быть, уже мужьям. Они давно оставили детские мечты об украшениях, выставленных в витринах магазинов, ведь денег им хватает только на хлеб и на то, чтобы заплатить за крышу над головой.

Я честно вела себя с Блу, была благодарна ей за опеку и знала, что нравлюсь ей. Однажды, когда я в очередной раз вручала ей половину заработка, Блу подмигнула мне. Такая девушка, как ты, сможет зарабатывать здесь на жизнь еще много лет. Я кивнула, хотя, конечно, не собиралась всю свою жизнь работать на улице.

Несмотря на то что у меня была свобода, которая Минни и Джейн даже и не снилась, мне не нравилась цена, которую за нее приходилось платить. Я знала, что когда-нибудь покину Парадайз-стрит, покину Ливерпуль и даже Англию. Я начала подумывать о поездке в Америку, о которой когда-то мечтала моя мама. Раз уж ей не удалось избавиться от своей тяжелой жизни, то я была просто обязана это сделать. О корабле, идущем в Америку, я узнала в грозовую мартовскую ночь.

изложения огэ 2017

Это случилось возле конторы представителя судоходной компании, на Гори Пьяцца [3] , где когда-то размещались конторы работорговцев. Теперь здесь находились представители различных судоходных компаний и несколько таверн. Этой ночью мои дела шли неважно, я едва заработала достаточную сумму, чтобы оправдать время, проведенное под проливным дождем.

Я не очень любила работать возле реки и предпочитала стоять поближе к Парадайз-стрит, где свет газовых фонарей гарантировал хоть какую-то безопасность, но время от времени шла на риск.

Наконец удача улыбнулась мне: Возвращаясь на Джек-стрит, я остановилась возле конторы представителя судоходной компании, чтобы оторвать кусок бумаги и подложить его себе в натирающий щиколотку ботинок. Выпрямившись и посмотрев на свое отражение в темном окне конторы, я заметила новое объявление с заголовком, напечатанным большими черными буквами: На борту имеются — мест для пассажиров третьего класса, а также каюты первого и второго классов.

Цена за каюту первого класса составляла двадцать пять фунтов. Я не могла себе представить, что кто-то сможет собрать такую сумму. Место третьего класса стоило пять фунтов шесть шиллингов. Даже пять фунтов были суммой, которую я ни разу не держала в руках. Я пожала плечами и зашагала дальше. Но прошло несколько недель, и я все чаще вспоминала об объявлении. Я думала о том, что оно предлагало, — о поездке в Америку. И однажды темной ночью, когда мне уже почти исполнилось пятнадцать, а губа, которую ущипнул клиент, отказавшийся платить, болела, я снова задумалась об этом путешествии, представляя себе корабль с высокими мачтами и широкими парусами, наполненными морским ветром.

Я думала о жизни — другой жизни — на новом месте, где никто меня не знает и где я снова смогу все начать заново.

Это был мой единственный шанс избежать участи остальных девушек, работающих со мной: Ягненка избили так, что она ослепла и окончила свои дни в работном доме, а Худышка Мо умерла в прошлом месяце от чахотки, заработанной за годы, проведенные на мокрых холодных улицах.

Я начала копить деньги, продала все дешевые побрякушки и лишние шляпки и перестала покупать книги, даже несмотря на то, что больше всего любила гладить их мягкие переплеты, чувствуя под пальцами тисненые буквы.

Я стала меньше есть и редко посещала с другими девушками питейные заведения. И знала, что, когда придет время отправляться в путешествие, мне будет дан знак.

Я понятия не имела, каким он будет, но была уверена, что безошибочно узнаю его. Через несколько месяцев после того, как было принято решение уехать в Америку, я встретила Китаянку Салли. Она была одета в слишком роскошное для улицы изысканное, отделанное кружевами платье и несла большой и, видимо, тяжелый, обитый парчой саквояж. Чтобы не запачкаться, поверх туфель она надела высокие паттены [4]. Из-под модной шляпки кое-где выглядывали иссиня-черные волосы.

У девушки была прекрасная бледная и чистая кожа, а цвет миндалевидных глаз казался таким изменчивым, что я так и не смогла определить, были ли они карими или зелеными. На этот раз всего на три месяца, — ответила девушка. Из-за этой крысы Льюиса поймали на горячем.

С легким вздохом сожаления она поставила саквояж на землю, стараясь выбрать место почище. На руках Салли были вязаные перчатки. Ты не против пожить с ней несколько месяцев? Она была не похожа на остальных девчонок с Парадайз-стрит. Дело было не только в ее лице, но и в одежде, и в манере поведения.

Платье с кружевами было новым, отглаженным и сшитым по фигуре, она явно купила его не на базаре и не в магазине подержанных вещей. Речь Салли была плавной и правильной. Интересно, заметила ли Салли, что я говорю так же, как и она? Китаянка Салли криво улыбнулась.

Наша Сэл живет с лучшими из них, до тех пор пока ее приятель не попадется. Но, к счастью, у нее есть старые друзья, к которым можно обратиться в трудную минуту. Это ведь уже второй раз ты возвращаешься ко мне?

Салли кивнула, изучая здание за моей спиной. В следующем месяце мы собирались уехать в Лондон. В Ливерпуле нет никого, кто был бы в этом деле более искусным, чем мой Льюис. Она подобрала свой саквояж и зевнула, прикрывшись рукой в перчатке. Я весь день просидела дома, на случай если они и меня разыскивают.

В конце концов я решила, что лучше всего будет вернуться сюда и лечь на некоторое время на дно, пока Льюиса не выпустят. Китаянка Салли нахмурилась и поджала губы, но промолчала. Она последовала за мной.

Но в настоящей жизни я мисс Синг, — сказала она и больше не произнесла ни слова. Я ушла, оставив ее сидеть на помятой постели с саквояжем у ног и с отвращением разглядывать крошечную комнату. Похоже, Салли не считала эту жизнь настоящей. Так же как и я. Остаток ночи я думала над ее словами. В течение следующих нескольких месяцев я много узнала о Китаянке Салли. Это ведь несложно, если ты спишь с кем-то рядом, если слышишь, как он кричит, когда ему снятся кошмары, если по запаху узнаешь, кем был последний клиент твоей соседки по комнате.

Теперь я знала, что, когда у Салли было хорошее настроение, ее глаза становились карими, а если они начинали сверкать зелеными искрами — значит, она сердилась. Ей исполнилось восемнадцать я оказалась младше ее , и, судя по рассказам, ее жизнь с Льюисом была восхитительной. Льюис покупает мне модную одежду и снимает для меня уютную квартирку. Все джентльмены, которые приходят ко мне, принадлежат к высшим слоям общества, не то что эти отбросы, с которыми приходится иметь дело на Парадайз-стрит.

Она взглянула на свою дорогую одежду, висевшую на гвоздиках на стене, затем подошла ко мне и оценивающе посмотрела на мое лицо. Я положила зеркальце и коробочку с пудрой на колени. Ты еще не утратила свежести, которую джентльмены так ценят.

Все твои зубы на месте, ты достаточно прилично выглядишь, и у тебя густые волосы. Более того, у тебя даже неплохие манеры, и ты правильно говоришь. Несмотря на то что Салли делала мне комплименты, ее слова все-таки задели меня. Ты прекрасно знаешь, что у меня манеры лучше, чем у кого бы то ни было из наших товарок.

Меня воспитала мама, — сказала я, позволив себе презрительную нотку в голосе. Китаянка Салли улыбнулась, стараясь не шевелить нижней губой. У нее не было двух передних зубов, и Салли делала все возможное, чтобы никому не показывать дыру, зияющую во рту.

2 Comments